Неванильный мир одиноких стариков

Есть люди, которым нужна наша помощь. Им нужны слова, объятия, зефирки, памперсы и просто внимание. А они - не нужны никому. И, кажется, уже даже самим себе. Но это как раз тот самый случай, когда один человек реально что-то может изменить. Прислать открытку, подарить пуховой платок, выслушать историю жизни, держать за руку....

В этой жизни я ценю разность переживаний, которые она несёт. Как невозможно питаться каждый день только пирожными и сахарной ватой, так и невозмножно получать лишь сахарные эмоции. Я никогда не спрашиваю своих верных подруг, вместе с которыми мы ездим навещать стариков в домах престарелых, зачем они это делают. Мы просто едем, останавливаемся на заправке, пьём кофе с пончиками, сменяем друг друга за рулём и едем дальше.

В доме всегда один и тот же тяжелый запах другой жизни. У меня сжимается всё внутри, когда мы заходим внутрь. Всегда есть тот самый момент, когда я понимаю, что масштаб бедствия, в котором прибывают эти пожилые люди, превышает все мои ресурсы помощи. Я стирала и гладила теплые вещички, любовно собирала носочки, мои друзья прислали много денег на подарки, памперсы, бытовую химию и холодильник. Этот праздник, что мы привозим, останется ярким событием. Но у них тут другая жизнь.

img_1803

Приготовив тарелочки со сладким (предварительно выявив диабетиков), мы с подружками разделяемся и отправляемся заниматься каждая тем, что умеет лучше всего. Ульяна — звезда нашей компании, она поёт вместе с Леной со стариками хором песни былых лет. Их звонкие голоса разносятся по тёмным коридорам. Мы с Наташей отправляемся в дальние палаты. Наташа смеется с ними, у нее дар живительного смеха. Она веселит, шутит, обнимает. Забытые зефирки стоят на тумбочках. Объятия и смех, настоящий, не через боль, не саркастический, а живой смех счастливого человека и его объятия — то, что здесь нужнее всего.

img_1810              img_1807

Я стою рядом и делаю то, что лучше всего умею я: спрашиваю о нуждах, записываю пожелания и вправляю мозги тем, кто морально умер и лишь ждёт, когда физическая оболочка воспоследует. Всегда есть шанс. До последнего вдоха есть шанс почувствовать себя живым и осмысленным.

Мы приходим в мужскую палату. Кавалеры сначала робеют, а потом всё смелее начинают кокетничать с нами. Нет ничего более целительного, чем ощущение циркуляции сексуальной энергии, ведь она есть жизнь. Вот, сидели они, уткнувшись в свои кроссворды, а тут пришли молодые девчонки, хихикают с ними, задают провокационные вопросы про то, у кого из них в доме невеста есть… Классно, прямо хорошо.

img_1826 img_1828

Я забываю о запахе, мы легко уговариваем мужчин (они и правда такие мужественные мужчины, не могу их дедами назвать!) сыграть с нами партию в домино, которое мы им привезли. И вот уже азарт заместил собой кокетство,  игроки вытеснили нас по одной из-за стола и мы пошли дальше. В дальней палате осталась одна лежачая бабушка, все остальные ушли на концерт к Ульяне. Мы разговариваем с ней, выясняем детали ее биографии, гладим сухонькие белые ручки и тонке шелковые волосы. Она сбивается в рассказе, путает цифры. Спрашиваем, почему не ходит. Становится понятно, что вопрос подвижности ее — в реабилитологах, которых в больнице просто нет. Она может ходить, но не пойдёт, скорее всего, никогда больше.

img_1821     img_1831

Решаем пересадить ее в кресло, привезти на концерт. Пододвигая клесло, берусь за сидение, мои пальцы погружаются во влажную от мочи поверхность. От перемещения лежачей бабушки, едкий запах усиливается. Оставив их на последнем куплете «Катюши», выхожу на улицу. Мне кажется, я насквозь пропитана этим запахом. Не чувствую свежего воздуха.

Тут важно сказать, что персонал в клинике — золотой. Они добрые, они по-настоящему пекутся о своих стариках. Я это почувствовала, ведь я видела и совсем другое отношение.  Просто в нашей стране бюджетные дома престарелых — такие. Это их жизнь, их реалии, которые складываются исходя из доступного им ресурса — денежного, человеческого, душевного.

img_1835

Я смотрю на ветхие стены и вижу их глазами нового человека, который тут впервые. Персонал и пенсионеры давно привыкли к такому окружению. Я думаю о ремонте, прикидываю смету. Старый деревяный больничный корпус не ремонтировался лет, эдак 50. Здание наполнено осенью и не понятно, промозглый сегодня ли день, или просто в этом месте всегда по-ноябрьски тоскливо.

По-настоящему здесь нужны даже не новые стены и не более разнообразное питание. По-настоящему здесь нужны люди. Энергия тех, кто будет стариков ставить на ноги, спорить со смирившимися, уговаривать ходить, смеяться. Заниматься с ними музыкой и рисованием, бороться за оставшиеся нейронные пути, за их память и всё то, что составляет личность человека. Это — в моём понимании гуманизм. Да, гигиена, да быт. Но если не будет наполненности, смысл такого, пусть даже более уютного бытия, теряется.

Когда меня спрашивают, зачем я это делаю, я выдаю то один, то другой социально ожидаемый ответ. Но на самом деле, настоящая причина звучит внутри ясно и лишь мне одной понятно. Потому что это нужно мне. А объяснить я этого всё равно не смогу.

 

Каждая копейка, которую мы жертвуем фонду «Старость в Радость» меняет этот мир к лучшему.